Старый Петербург. Смесь форм, времен, стилей. Крошечный особнячок рядом с громадой доходного дома, строгие классические линии в соседстве с вычурной псевдоготикой. Разнообразие, кажущееся беспорядочным, но почему-то гармоничным. Вдруг, гигантский торговый комплекс с нелепыми башенками и стеклянным телом. А по стеклу сползает отраженное золото храмовых куполов. И неуютно, и хочется уйти. Некрасиво, а порой – страшно под давящей бетонно-стеклянной глыбой. Огромную часть информации мы воспринимаем глазами. Безумный рост городов, новые стройматериалы, отказ от «архитектурных излишеств»… Как итог – мы обитаем в изуродованном, практически искусственном пространстве. Мы созерцаем нагромождение тяжелых объектов – зрение ухудшается, порой серьезно. Это медицинская трактовка. Есть и другая – изотерическая. У человека портится зрение, когда он не хочет на что-то смотреть. Трудно оспорить, что здания старых мастеров доставляют эстетическое удовольствие. Кроме того, их формы полезны для глаз – острые углы, кривые линии, декоративные элементы, разнообразие цвета. Другое дело современные дома – огромные серые плоскости, прямые линии и углы, искусственные материалы. Всемирная организация здравоохранения доказала, что процессы урбанизации ведут к росту числа психических заболеваний. А среди многочисленных раздражителей больших городов – больше всего визуальных. Отсюда – дискомфорт, физическое недомогание, стресс. Существует такая наука – видиоэкология. Так вот, она делит визуальную среду на гомогенную и агрессивную. Гомогенная среда – голые стены из бетона и стекла, глухие заборы, бесконечный серый асфальт. Опять же – крупнопанельное строительство. Нашему глазу просто не за что зацепиться. Или модное ныне стекло. Внушительных размеров здание с изобилием стекла – не полезно для нашего зрения, если говорить мягко. Современные застройки создают гомогенные поля. Человек, находящийся в окружении таких полей, не может зафиксировать взгляд на какой-либо детали. При реконструкции старых зданий тоже образуются гомогенные поля – ряды безликих пластиковых окон и двери – без единого украшения. Кроме того, многочисленные киоски, ларьки, торговые палатки из плоских металлических листов. Мы каждый день если и не покупаем в них продукты, то приходим между ними. Они тоже раздражают зрение – те же прямые линии и углы, что и в архитектуре. Второй тип негативной визуальной среды – агрессивная. Это, прежде всего, большое количество одинаковых элементов. Опять мы не можем зафиксировать взгляд на какой-то одной детали. Все знают, как тяжело смотреть на ткань в полосочку или в горошек. Самые же агрессивные – концентрические окружности. Если долго смотреть на них, сначала начинает рябить в глазах, потом – кружится голова. Понятно, что агрессивное визуальное поле более мощный зрительный раздражитель, чем гомогенное. Наши глаза не любят, например, плоских крыш, отделяющих здания от неба. Горизонталь крыши нарушает целостность зрительного восприятия. И наоборот – охватывает чувство бесконечной гармонии, когда разглядываешь какой-нибудь деревянный теремок с резными башенками, растворяющимися в воздухе. Почему в городах появилась агрессивная визуальная среда – понятно. Легко строить из одинаковых плит или кирпичей. И хотя, на кирпич смотреть приятнее, нежели на цемент, множество одинаковых элементов все равно делает видимое поле агрессивным. Особенно, кирпичная кладка с выступающим углом. Агрессивное поле действует негативно, где бы оно ни находилось – над головой или под ногами. Многоэтажки с одинаковыми окнами, облицовочная плитка, всевозможные решетки, сетки, перегородки. И все эти агрессивные поля накладываются друг на друга. Агрессивными бывают не только здания, но и целые улицы. Кому не знакомо желание бежать из высоченного бетонного тоннеля, который кажется, вот-вот тебя раздавит? «Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой». Интересно, что агрессивные поля действуют тем сильнее, чем быстрее вы движетесь. Естественно, больше всех страдают те, кто передвигается на транспорте. А теперь представьте, что вы провели целый день в офисе. Навесные потолки, сужающие пространство, пластиковые стены, пластиковые жалюзи. Последние, кстати, вредны для глаз – высокая контрастность линий на светлом фоне окна. Дальше – езда на машине, беспрерывное мелькание агрессивных объектов, стояние в пробках. И вот вы пришли домой. А там – модные ныне однотонные стены без рисунка. Опять глазу не на чем отдохнуть. То есть, дома обязательно должны быть декоративные элементы, живые, а не пластиковые, растения, картины, да любые милые безделушки. Усталость уже хроническая. Оттого и тянет жителей мегаполисов в какой-нибудь городок с двух-трех этажными домиками, затерявшимися среди листвы. Например, в Пушкин. Полчаса езды, а, вроде, уже и не Питер. Кстати, в Пушкине новостройки очень удачно вписаны в старую застройку. И не кажутся, как это принято теперь говорить – «вставными зубами». Помните, как у Цветаевой: «Я бы хотела жить с Вами в маленьком городе… Тонкий звон старинных часов – словно капельки времени. И иногда, по вечерам, из какой-нибудь мансарды – флейта, и сам флейтист в окне, и большие тюльпаны на окнах». Флейтист в окне, музыка. Архитектуру тоже часто называют застывшей музыкой. Но современная музыка камня стала заунывным воем, а порой – невыносимым грохотом. И грохот этот сливается с ревом машин и с бездарной попсой, льющейся из динамиков. И спрятаться уже негде. И идешь по городу, и спрашиваешь себя – почему пространство, организованное человеком и для человека становится столь уродливым? Ведь еще два тысячелетия назад древнеримский теоретик архитектуры Витрувий в своем трактате вывел формулу триединства архитектуры – прочность – польза – красота. И он не был первооткрывателем этой истины. Он просто записал то, что давно было известно многим поколениям древних зодчих. Что мы видим сейчас? Прочность, польза? Наверно, – да. Но красота исчезла. Это уже не архитектура. Строительство, инженерия, жилая декорация – назовите, как хотите. Вспоминается жесткая шутка американского архитектора Френка Ллойда Райта: «Врач может похоронить свою ошибку, а архитектор – разве что осадить стены плющом.
